|
Лесков решительно осовременивает сюжеты и образы притч Пролога. Симптоматично то, как он сочувственно воспринял "Иро
Праведники легенд Лескова подобно Памфалону (эта "дегтярная бочка", "негодная тварь", развлекающая гетер и их клиентов) не могут "о своей душе думать, когда есть кто-нибудь, кому надо помочь". Веселый и беззаботный шут из повести, в которой, по словам автора "нет ничего религиозного,—до того, что даже не упоминается ни про евангелие, ни про церковь, ни про попа, ни про дьякона, ни про звонаря", преподносит спасительный урок Ермию. Лесков едко иронизирует над отшельническим подвигом столпника, тонко опровергает его мизантропический приговор: "Весь мир лежит во зле". Карикатурен и нелеп внешний облик старца. "Полинявший пустынник" с потешным синим хохолком превратился в идеального партнера скомороха. Многолетние молитвы и размышления о боге и людях привели бывшего епарха только к отчаянию. Все его столпничество и отшельничество — ложь, гордыня и самомнение, в чем Ермия убедил безыскусный и правдивый рассказ Памфалона. Ермий возвращается к людям, так как знает теперь, что "птицы должны жить в скале, а человек должен служить человеку". Чем он может быть интересен? Жизнь - дорога народа в произведениях Н. А. Некрасова Исследования О.С.Бердяевой «Проза Михаила Булгакова: Текст и метатекст». |
Основная часть
Страница 6
Информация о литературе » Лесковский цикл о праведниках и народная культура » Основная часть
диаду" и "Искушение св. Антония" Г. Флобера: "Это буквально был вспрыск свежей струи из-под седого, мхом обросшего камня. Одни сравнения Иоанна с придворными проповедниками нашего времени как ожгли глаза всем, кто хотел в это всмотреться". И в свои ближневосточные и "африканские" легенды писатель постоянно и' обильно вводит злободневные мотивы. Сжатая панорамная картина византийских нравов, открывающая повесть "Скоморох Памфалон", несомненно, имеет самое непосредственное отношение к России 1880-х годов: "Как сверху, так и снизу все общество было испорчено порчей". "Катехизатор" в "Прекрасной Азе", младопитатель в "Сказании о Федоре-христианине ." с его фанатичной религиозной нетерпимостью, римский папа, патриархи едесский, цареградский, иерусалимский, антиохийский, единодушные в презрении и вражде к варварам в "Совестном Даниле" ("все сказали, что убить иноверца и обидчика это вовсе не грех, и что . совсем не о чем скорбеть, что он убил варвара"), епископ в проложном романе "Гора", то есть высшее духовенство и церковный клир гневно, сатирически изображены Лесковым. То были прямые нападки на институт церкви. Современники безошибочно узнали в легендарных владыках вполне реальные русские фигуры: не только московского митрополита Филарета, но и обер-прокурора святейшего Синода К. П. Победоносцева, которого Лесков в письмах и устных беседах неизменно называл Лампадоносцевым или Лампадоносцем. Неудивительно, что легенды встретили' энергичное противодействие русской цензуры. Они вызвали крайнее неодобрение Победоносцева, возможно, усмотревшего в образе младопитателя из "Сказания о Федоре-христианине ." и личный выпад против себя. По мнению обер-прокурора Синода, Лесков был коварный враг православной церкви и "вредный" писатель.
Антицерковные мотивы в проложных повестях органично переплетались с антигосударственными. Сожженный заживо в Иродовой темнице разбойник Анастас кричит похотливому епарху (византийскому губернатору) Милию: "Ты самый лютый злодей аскалонский!" Темничнику Раввуле, скорописцу Евлогию, циничному, отвратительному доимщику Тивуртию в "Аскалонском злодее", вельможам, купцам, ростовщикам в других повестях Лесков противополагает мир отверженных и несчастных. Здесь он обретает своих праведников. Спасенная Тения не без грусти заключает, вспоминая недавние коллизии страшной и неравной борьбы, в которой сломался даже муж-христианин, что поддержали ее лишь "те, которые сами жить не думали: один был отшельник в могиле, а другой — обреченный на смерть Анастас". Памфалона прогнали высокомерные подруги Магны Таора и Фотина, а Сильвия-дева приказала слугам побить медным прутом жалкого лицедея. Откликнулась на мольбу о помощи Магне гетера Азелла, а в "Прекрасной Азе" береговая блудница поделилась с героиней циновкой и прикрыла от ночной стужи одеждой
