Основная часть
Страница 2

Реальность, вывернутая наизнанку, слегка подшитая и снова вывернутая «рукавами внутрь», - так, вероятно, можно описать метод Хармса. И тогда читатель вместе с ним наблюдает за вываливающимися из окон старухами (штук семь!), а потом узнает, что писателю наскучило на это смотреть и он пошел на рынок, «где, как говорят, одному слепому подарили вязаную шаль», и то – не сразу! – понимает, что… Действительно, старушки порой вываливаются из окон, эка невидаль, а вот чтобы слепому на рынке подарили вязаную шаль – вот на это стоит посмотреть! Это факт действительно еще более невероятный, чем выпадывающие из окон старухи. На самом же деле, это есть экстравагантное описание Хармсом прискорбной низости человеческой натуры.

Весь юмор Хармса неочевиден, в него нужно вдумываться и находить спрятанные смыслы, которые просто не подлежат точной расшифровке.

Не зря Хармс много – и очень интересно! – писал для детей. Ведь дети склонны точно так же непосредственно воспринимать абсурдную действительность. Детские стихи и истории Хармса внятностью замысла, четкостью и чеканностью композиции, классическим единством формы и содержания разительно отличаются от написанных в то же самое время “взрослых” поэтических текстов. Они стали лабораторией будущих оригинальных, ясных и динамичных миниатюр. Для детей в 1928 году написаны первые собственно прозаические тексты – “Озорная пробка”, “О том, как Колька Панкин летал в Бразилию, а Петька Ершов ему не верил” и другие.

У Хармса было очень трепетное отношение к детям. Неслучайно так много у него детских стихотворений. Пытаясь создать реализм необычайного, Даниил Хармс, как отмечал К.И. Чуковский, “возвел … словесное озорство в систему, и благодаря ему достигает значительных, чисто литературных эффектов” (11 стр. 289).

Хармс всегда адресуется к умному читателю, он знает, что такой читатель (будь то ребенок или взрослый), обязательно поймет его правильно, если он что-то им не договорит.

Как то бабушка сказала,

И тотчас же паровоз

Детям подал и сказал

Ешьте кашу и сундук.

Кажется, набор слов? А если это желание “поиграть словом”? Заставить удивиться, попробовать самому создать подобный эксперимент? Как отмечал М. Горький, “ребенок до десятилетнего возраста требует забав… Он играет и словом, и в слове. Именно на игре словом ребенок учится тонкостям родного языка, усваивает лирику его и то, что филологи называют “духом языка”. А Хармс владел виртуозно отточенным словесным мастерством и безукоризненной формой стиха.

В 1937г. Хармс писал: “Меня интересует жизнь только в своем нелепом проявлении. Геройство, пафос, удаль, мораль, гигиеничность, нравственность, умиление и азарт – ненавистные для меня слова и чувства. Но я вполне понимаю и уважаю: восторг и восхищение, вдохновение и отчаяние, страсть и сдержанность, распутство и целомудрие, печаль и горе, радость и смех” (10). В этих словах, пожалуй, весь Хармс с его осмыслением абсурдности мира и его воплощением в слове.

Рационально понять и объяснить Даниила Хармса невозможно, его рассказы и стихотворения не самоцельно абсурдны, а функционально “собраны не так”, как ожидает читатель: новые повороты сюжета, поступки и реплики персонажей, комментарии рассказчика, конструкции фраз неизменно вызывают изумление. Отклонения пронизывают все уровни произведений Хармса, делая непротиворечивую интерпретацию этих произведений практически невозможной.

Обратимся к стихотворению Хармса “Все деревья пиф”.

Все все деревья пиф

все все каменья паф

вся вся природа пуф

Все все девицы пиф

все все мужчины паф

вся вся женитьба пуф

Все все славяне пиф

все все евреи паф

вся вся Россия пуф.

Стихотворение, датированное началом октября 1929г, несомненно, носит ассоциативный характер. Звукоподражательные слова “пиф”–“паф”–“пуф”, звучащие одновременно и как выстрелы и как сказочные заклинания, в одно целое сливают природу, человека, общество. И в этом абсурдном соединении заключительная строка “вся вся Россия пуф” – как жуткое осознание действительности. Так, за кажущимся набором слов встают ужасающие реалии мира 30-х годов, реалии, движущиеся по ассоциативной цепочке: стрельба – крах – пустота. Лишь человек с такой душевной организацией, с “болезненным” восприятием своего времени, мог бы изобразить мир во внешне абсурдной организации стиха.

Еще одно стихотворение Хармса “Елизавета играла с огнем…”

Елизавета играла с огнем

Елизавета играла с огнем

пускала огонь по спине

пускала огонь по спине

Петр Палыч смотрел в восхищеньи кругом

Петр Палыч смотрел в восхищеньи кругом

Страницы: 1 2 3 4


Два царства в «Бабьем царстве».
В центре рассказа – образ владелицы крупного капиталистического предприятия, миллионного дела – металлургического завода - Анны Акимовны Глаголевой. Это – характерный представитель «второго поколения» буржуазного рода. Ее отец знал ремесла, производство, любил его, а ей завод представлялся «адом»; сквозь все произведение проходит неотвя ...

Поэзия А.С. Пушкина
Обновление темы Отечественной войны, новый ее поворот начинается с Пушкина. В юношеских своих стихотворениях Пушкин еще во многом следует традиции, своим знаменитым предшественникам — в особенности Державину, чья тяжелая лира слышится и в «Воспоминаниях в Царском Селе», и в стихотворениях тех же лицейских лет: «На возвращение государя ...

«Один день Ивана Денисовича»
Время и пространство в художественном произведении «Ничего подобного давно не читал. Хороший чистый , большой талант никакой фальши…» Это самое первое впечатление А.Т.Твардовский, который прочитал рукопись этого рассказа. Варлам Шаламов писал: «Дорогой Алексей Исаакович! Я две ночи не спал читал повесть, перечитывал, вспоминал…» «Я б ...