Основная часть
Страница 4

; Склонность к детям – почти то же, что склонность к зародышу, а склонность к зародышу – почти то же, что склонность к испражнениям»

(“Статья”, <1936-1937>). Это не проявление особых психических свойств самого автора, а литературная стратегия, отчасти продолженная и во внетекстовом поведении Хармса.

Обращаясь к природе смешного, писатель настойчиво конструирует такие формы комического, над которыми невозможно смеяться наивно, которые заставляют читателя перешагивать через определенные внутренние барьеры. Тот, кто смеется над черно-циничным юмором Хармса, всегда в начале испытывает легкое чувство смущения, растерянной стыдливости, сам как бы удивляясь своему смеху, и может смеяться в полную силу, только осознав художественную условность.

Абсурдность изображения мира в поэтических и прозаических текстах Хармса имеет свою специфику. В его прозе выстраивается своеобразное взаимодействие: автор – герой – читатель. Никаких прямых оценок своим героям он не дает. Читатель оказывается перед выбором. Если он воспринимает произведения Хармса как смешные, автор вступает с ним в своеобразный союз – и осмеивает героя-“недочеловека”. Если читатель оценивает писания Хармса как несмешные и лежащие за пределами “нормального” искусства (или искусства вообще), тогда автор вступает в единение с героем – и осмеивает читателя. За это основная масса читателей во времена Даниила Хармса считала его искусство чем-то ненормальным, ужасным и противоречащим общественному вкусу.

Но это не мешало самому читателю считать себя гением. Хармс, с непостижимой для обыкновенного человека неожиданностью, составлял слова, а также демонстрировал и подтверждал свою гениальность своим поведением, которое началось еще в детстве. Наконец, он сам сказал об этом, хотя и пытался, как мог, скрыть неопровержимость факта вполне ложной скромностью и все окончательно запутывающим чувством юмора: «Я вот, например, не тычу всем в глаза, что я обладаю, мол, колоссальным умом. У меня есть все данные считать себя великим человеком. Да, впрочем, я себя таким и считаю. Потому-то мне и обидно, и больно находиться среди людей, ниже меня поставленных по уму, и прозорливости, и таланту, и не чувствовать вполне должного уважения. Почему, почему я лучше всех?»

На этот вопрос ответить действительно не просто, как и на всякий вечный вопрос, который вечно задает себе художник. Тем более, опять же, надо сделать скидку на юмор, удельный вес которого никто не в силах рассчитать. К тому же автор текста сравнивал себя таким самоотверженным образом не с кем-нибудь, а со своими ближайшими друзьями — Николаем Олейниковым, Евгением Шварцем, Николаем Заболоцким. А они при этом на него ничуть не обижались, даже любили, что говорит, опять же, об их природном чувстве юмора, которое в те двадцатые–тридцатые годы было чем-то вроде эпидемии, противостоящей, впрочем, эпидемии неукротимого революционного пафоса. Но, что бы ни говорил о своих друзьях Хармс, он очень ценил их и до конца своей жизни шел вместе с ними рука об руку. А жизнь, несмотря ни на что, писатель умел оценивать с присущим ему юмором и оптимизмом, хотя она не всегда была благополучна.

Впрочем, поначалу творческая судьба Хармса складывалась неплохо. В 1928 году были напечатаны три книги, в 1929-м тоже три, но в 1930-м – уже две, в 1931-м – всего одна, а в 1932-м – вообще ни одной. До последних лет жизни поэта свет увидели еще две книги. Итого – одиннадцать. По одному произведению в каждой. Ни одного своего сборника автор так и не подержал в руках. Власть не хотела признавать столь необычного автора и независимую личность.

В 1937 году детский журнал “Чиж” опубликовал небольшую песенку Даниила Хармса: Из дома вышел человекС веревкой и мешкомОтправился пешком,Он шел, и все глядел вперед,И все глядел вперед,Не спал, не пил,Не спал, не пил,Не спал, не пил, не ел,И вот однажды, поутру,Вошел он в темный лес,И с той поры, и с той поры,И с той поры исчез .

Через некоторое время Даниил Ювачев вышел из дома и тоже исчез… 23 августа 1941 года, в начале войны, Хармс был в третий – и в последний раз – арестован. А в начале 1942 года он умер в новосибирской тюремной больнице. Ему было отпущено всего 36 лет…

Страницы, посвященные Хармсу, “не проходили”, книги его были сняты с полок детских библиотек, а само имя талантливого мистификатора надолго предано забвению. Однако творчество его, спустя время, все же нашло своего читателя, творчество удивительно яркое и неподражаемое, творчество человека, чье имя в какой-то мере стало отражением своей эпохи, смешной и абсурдной, великой и трагической одновременно.

Страницы: 1 2 3 4 


Игровой фольклор
79. ГОРЕЛКИ Дети, взявшись за руки парами, становились одна пара за другой. Впереди становился водящий. Бежала последняя пара, водящий должен был поймать себе пару. Оставшийся без пары становится водящим. Сигналом «Бегите!» было окончание игрового припева: Гори-гори, пень, Дай конопель, С лучком,с мачком, С козьим бочочком. Глянь ...

Детская литература в XVIII в
Древнерусская литература для детей явилась почвой для детской литературы последующих эпох. Ее достижения были развиты в первую очередь в XVIII веке, в истории которого отчетливо выделяются три периода: 1) первая четверть столетия; 2) середина века (с 1726 по 1768г.г.); 3) последняя треть века. Первый период совпадает с царствованием Пе ...

Вступление
Слова «романтика», «романтический» известны каждому. Мы говорим: «романтика дальних странствий», «романтическое настроение», «быть романтиком в душе» . Этими словами мы хотим выразить притягательность путешествий, необычность человека, загадочность и возвышенность его души. В этих словах слышится что-то желанное и манящее, мечтательное ...