Основная часть
Страница 1

"Меня интересует только "чушь"; только то, что не имеет никакого практического смысла. Меня интересует жизнь только в своем нелепом проявлении", - писал в 1937 году Даниил Иванович Ювачев (1905-1942), мастер абсурда, известный читателям под псевдонимом Хармс, хотя долгое время родоначальниками литературы абсурда считали французского драматурга Эжена Ионеско и ирландского писателя Самюэла Беккета. Слом, разлад, разрушение устоявшегося быта, людских связей и прочее они почувствовали, пожалуй, острее и раньше других. И увидели в этом трагические последствия для человека. Так, все ужасы жизни, все ее нелепости стали на только фоном, на котором разворачивается абсурдное действо, но и в какой-то мере причиной, породившей самый абсурд, его мышление. Литература абсурда оказалась по-своему идеальным выражением этих процессов, испытываемых каждым отдельным человеком.

Обращение к театру абсурда в России связано непосредственно с теми событиями, которые происходили в начале XX столетия. Привычный уклад жизни был перевернут с ног на голову, люди были растеряны, не знали, что ждет их завтра. Таким образом, абсурд в обыденной жизни породил абсурд в жизни литературной.

Мир был поражен, когда в конце 60-х – начале 70-х познакомился с оригинальными рассказами, повестями, стихотворениями, пьесами, статьями, зарисовками, записями Хармса. Его творчество - это игра слов и букв, преломление обыденных ситуаций, искажение обычных вещей до нелепости. Его произведения - чудаковатые и чудные, иногда похожи по алогичности ситуаций на сны, на странные галлюцинации. Абсурд Хармса стал отражением абсурдности самой жизни, средством сатирического обличения. Его юмор, зачастую черный, может быть понятен не всем, его смех - это оружие.

Даниил Хармс (настоящее имя Ювачев) родился в 1905 году в обычной среднеобеспеченной петербуржской семье, и соответственно, все его детство пришлось на период «великих перемен» между первой и третьей революциями. Именно в катастрофические эпохи, когда психологической доминантой становятся тревога, тоска, страх, актуализируется поэтика абсурда, демонстрирующая разрушение коренных, онтологических основ мироустройства и миропонимания. Мир распался на куски, как мозаика, и писателю предстояло собрать эти кусочки мозаики в целостную картину мира. Но Хармс складывает совсем не ту мозаику, которая «запрограммирована» кем-то. У него свои принципы, а точнее, полное их отсутствие в общепринятом понимании. Истина является ему в интуитивных прозрениях, которые не могут быть изложены литературным языком.

Первый известный литературный текст Хармса написан в 1922 г. и имеет подпись ДСН. Так, еще на заре своего творчества, Даниил Ювачев уже избрал себе не только судьбу писателя, но и псевдоним: Даниил Хармс. В дальнейшем он станет его на разные лады варьировать и вводить новые, доведя их общее число почти до 20. О значении литературного имени - Хармс - существует несколько версий. В основе французское charm - обаяние, чары. По воспоминаниям художницы А. Порет, Хармс объяснял ей, что по-английски это означает несчастье. Однако Хармсу было свойственно вуалировать (или размывать) прямые значения слов, действий, поступков, поэтому искать расшифровки его псевдонима можно и в других языках. Трансформации, которые придавал с самого начала творчества своему псевдониму Хармс, напоминают магические манипуляции, которые, по канонам магии, необходимы, чтобы подлинное значение имени оставалось в тайне от непосвященных и было защищено от неблагоприятных воздействий.

Изменения в жизни, устоях, человеческих отношениях Хармс почувствовал одним из первых. И потому, творчество его – своеобразный вызов миру. Впрочем, эпатаж характерный для его поведения, сказывался даже во внешнем виде.

Хармс был очень запоминающимся человеком. Он был высокого роста, сильно сутулился. Лицо – ровного серого цвета, глаза – голубые. Русые волосы, гладко зачесанные назад, опускались хвостиком на воротник. Даниил Иванович любил хмуриться, отчего между бровей залегала глубокая складка. У современников он имел репутацию чудака, загадочного человека, способного на самые экстравагантные поступки. Так, к примеру, Хармс не только писал стихи, прозу, пьесы, но и неплохо рисовал, играл на валторне и фисгармонии, прекрасно выбивал чечетку, показывал фокусы, придумывал смешные игры-головоломки, сочинял чудные философские трактаты, справедливо считался удивительным мастером розыгрышей.

Вообще, судя по известным выступлениям Хармса и по многочисленным проектам, ему доставляла удовольствие бурная деятельность на сцене, не пугала (а скорее подзадоривала) реакция публики на экстравагантные тексты и часто шокирующую форму выступлений. Конечно, элемент провокации был умышленно заложен Хармсом в свое поведение.

Страницы: 1 2 3 4


Поэтика батализма в творчестве Державина
Исследователи справедливо писали о том, что Державин вы­ступил как разрушитель классицизма. Это проявилось прежде всего в размывании жанровой ограниченности стиля. Державин объединил традицию торжественно-хвалебной, исполненной па­фоса оды Ломоносова с камерным лирическим звучанием стихо­творений Сумарокова. Произошло слияние жанров оды ...

Фантазия и реальность в новелле "Превращение"
Как бы тонко и любовно ни анализировали и ни разъясняли рассказ, музыкальную пьесу, картину, всегда найдется ум, оставшийся холодным, и спина, по которой не пробежит холодок, " . воспримем тайну всех вещей" [5, с.214],-печально говорит себе и Корделии король Лир, - и таково же мое предложение всем, кто всерьез принимает искусс ...

«Шекспировский вопрос»
Источником огорчений и сомнений для биографов Шекспира послужило его завещание. В нем говорится о домах и имуществе, о кольцах на память для друзей, но ни слова — о книгах, о рукописях. Как будто умер не великий писатель, а заурядный обыватель. Завещание стало первым поводом задать так называемый «шекспировский вопрос»: а был ли Уильям ...