|
Подумай сам, возможно ли растенье В животное мечтою обратить, Возможно ль полететь земли произведенью И тем себе бессмертие купить? На эти сомнения Волка-студента отвечает Председатель, выразитель авторской идеи. Во-первых, указывает он, их прекрасный островок научно-технической победы стоит на природной основе, которая осталась не преображенной. Мир по-прежнему лежит во зле пожирания и смерти. Во-вторых, достигнутая ими новая ступень развития, их наука и искусство тоже совершенно нелепы на глаз и суждение старого животного мира, какого-нибудь Медведя, «конского громилы, коровьего Ассурбанипала». Развитию и совершенствованию пределы не поставлены, и самые «безумные» мечтатели, если ими движут благородные и высокие стремления,— «великие гладиаторы мысли» будущих времен. Века идут, года уходят, Но всё живущее — не сон: Оно живет и превосходит Вчерашней истины закон. < .> Лежи смирно в своей могиле, Великий Летатель Книзу Головой. Мы, волки, несем твое вечное дело Туда, на звезды, вперед! «Туда, на звезды, вперед!» — звал реально существовавший мечтатель, Циолковский. Хотя, как и говорилось выше, идеи Циолковского были близки Заболоцкому, но при этом в представлениях Циолковского была одна сторона, которая вызвала внутреннее неприятие и сопротивление Заболоцкого. Речь идет о смерти и бессмертии. Для Циолковского смерти фактически не существует. Он представлял Вселенную единым материальным телом, буквально кишащим жизнью, причем в самых разнообразных и усложняющихся формах; по ней бесконечно путешествуют атомы, покинувшие распавшиеся смертные тела, атомы, которые для Циолковского и есть неразрушимые «первобытные граждане», «примитивные Я». Настоящая блаженная жизнь для них начинается в мозгу совершеннейших, бессмертных существ космоса, притом, что огромнейшие промежутки «небытия», нахождения в низшем материальном виде, как будто и вовсе не существуют. Гарантией достижения бессмертного блаженства для мозговых атомов становится уничтожение в масштабах Земли и космоса несовершенных форм жизни, подверженных страданию, в которые эти атомы могли бы попасть. Такой атомный трансформизм, нечувствительность к проблеме личности Заболоцкий не принимал. Вот тут и завязался тот драматический конфликт между чувством и знанием, который прошел через зрелую философскую лирику Заболоцкого, конфликт между «консервативным чувством» неприятия смерти и передовым, как ему казалось на примере Циолковского, знанием, утверждавшим неизбежность разброда «единого и неделимого» целого человеческой личности в бесконечные вещественные комбинации мира. Это был трудный и трагический, личный конфликт. Он точно передан в воспоминаниях Николая Чуковского: как тщетно пытался Заболоцкий примириться с участью стать материалом бесчисленных природных метаморфоз. В поэзии Заболоцкого с редкой силой была выражена нестерпимая боль умирания. Эта боль настолько велика, что ею наделяется сама природа. Река дрожит и, чуя смертный час, Уже открыть не может томных глаз, И все ее беспомощное тело Особенности «эмигрантской литературы» Произнесение согласных Гончаров |
Натурфилософская концепция Н. Заболоцкого
Страница 3
Информация о литературе » Философия природы в поэзии Н. Заболоцкого 30-х годов » Натурфилософская концепция Н. Заболоцкого
