Рассмотрение доминант внутреннего мира героини / героя, естественно, продолжается анализом их поведения. В литературоведении уже отмечалось, что автор художественного произведения обращает читательское внимание не только на существо, переживаний, мыслей, речи персонажей, но и на манеру совершения действий, то есть на формы поведения. Автор изложенного тезиса - С. А. Мартьянова - под термином «поведение персонажа» понимает воплощение его внутренней жизни (внутреннего существа) в совокупности внешних черт: в жестах, мимике, манере говорить, интонации, позах, в одежде, прическе (в том числе и косметике). При этом подчеркивается, что форма поведения – это не просто набор внешних подробностей, а некое единство, целостность индивидуума, через которую выражается его мироощущение, внутренние переживания, жизненные установки (Мартьянова, 1999, с. 263).

А вот как формулируют эту мысль гендерологии: непосредственная и живая картина гендерной социальной практики взаимоотношений мужчин и женщин, в конечном счете тоже может быть осмыслена, говоря словами социологов, как «устойчивые типичные привычные действия людей, ориентированные на статусно-ролевые различия женщин и мужчин в данной культуре» [Луков, Кириллина, 2005, с. 95]. В художественной литературе, будучи образной, она (картина) сохраняет и неповторимость ситуации и необычность судеб героинь (чаще) и героев, представляет собой художественное исследование гендерного поведения. «Складывающиеся правила поведения, статусно-ролевые стереотипы и т.п. ориентируют индивидов в выборе ими моделей поведения и символических средств закрепления и демонстрации половой идентичности» [Луков, Кириллина, 2005, с. 94-95]. В художественной прозе формы поведения ведут читателя к пониманию «жизненных намерений, духовных стремлений, единичных, мгновенных импульсов» (С. А. Мартьянова, 1999).

Поведенческая характеристика героев и героинь, их характерность не просто отражают тот или иной уровень предметной изобразительности, но становятся объектом интерпретации, ибо несут в себе смысл произведения как художественного целого, позволяют выявить ценностные ориентации не только литературных героев, но и их автора. Поведение героев достаточно всеобъемлющая категория. Оно показано в различных ракурсах: путем и непосредственного воссоздания сцен, раскрывающих поведение героев, и путем авторского описания, что особенно характерно для рассказов с романным хронотопом. Каждая из героинь женской прозы представляет свою стратегию поведения и репрезентации в мире. Нелогичность поведения героини, вернее, раскрытие понятия «женская логика» как одного из основных атрибутов женского образа, маркера, отличающего ее от мужской последовательности и рассудительности, дается в рассказе «Милая Шура»: «На полпути - телефон на стене. Белеет записка, приколотая некогда Александрой Эрнестовной: "Пожар - 01. Скорая - 03. В случае моей смерти звонить Елизавете Осиповне". Елизаветы Осиповны самой давно нет на свете. Ничего. Александра Эрнестовна забыла». Можно сделать предположение, что загадочность, присущая женскому образу, берет свое начало как раз в нелогичности женских поступков и мыслей, по мнению мужчин, в «женской логике», но здесь, как говорится, не тот случай, поведение героини скорее говорит о старческом маразме. При всем том, что умиление застрявшим в пропеченном городе ребенком – деталь положительная, поведение героини явно неадекватное: «Страшное бельишко свисает из-под черной замурзанной юбки. Чужой ребенок доверчиво вывалил песочные сокровища на колени Александре Эрнестовне. Не пачкай тете одежду. Ничего . Пусть.

Я встречала ее и в спертом воздухе кинотеатра (снимите шляпу, бабуля! ничего же не видно!) Невпопад экранным страстям Александра Эрнестовна шумно дышала, трещала мятым шоколадным серебром, склеивая вязкой сладкой глиной хрупкие аптечные челюсти».

В основном же поведение героини раскрывается в ее рассказе о прошлом, подкрепляемом многочисленными фотографиями.

В двух крошечных комнатках, с лепным высоким потолком; «на отставших обоях улыбается, задумывается, капризничает упоительная красавица - милая Шура, Александра Эрнестовна. Да, да, это я! И в шляпе, и без шляпы, и с распущенными волосами. Ах, какая . А это ее второй муж, ну а это третий - не очень удачный выбор. Ну что уж теперь говорить . Вот, может быть, если бы она тогда решилась убежать к Ивану Николаевичу .» Так на фоне малозначащих для героини браков, которые можно определить как «одиночество вдвоем», раскрывается ущербность ее позиции: она прошла мимо встретившейся ей настоящей любви.

Литература ХХ века как возвращённая литература.
Понятие «возвращённой» литературы постепенно утрачивает свою привлекательность, в первую очередь, у тех, кто вкладывал в него представление о внешних признаках литературы: т.е. не издававшаяся, не публиковавшаяся, запрещённая до второй половины 80-х годов 20 века в нашей стране. Но ещё в конце 80-х гг. 20 века понятие «возвращённая лите ...

Церковнославянский язык на Руси
Вся переводная литература древней Болгарии с книгами св. Писания во главе, а вместе с нею и небольшая оригинальная болгарская литература по мере распространения в России христианства перешла в Россию и здесь сделалась русскою. Одна папская булла упоминает о славянском богослужении в России во времена Ольги; следовательно, некоторые церк ...

Тема общенародного единства и героизма в «Повести о битве на р.Калке»
Первыми подверглись нападению монголо-татар половцы. Половецкие князья с богатыми дарами явились в Галич к князю Мстиславу (он был женат на дочери половецкого князя Котяна) и попросили помощи: «нашю землю днесь отъяли, а ваша заутро възята будет». Русские князья вместе с половцами выступили навстречу войскам Батыя: «Приде же ту вся земл ...