Основная часть «Художественный мир рассказов А. Платонова»
Страница 2
Информация о литературе » Художественный мир рассказов Андрея Платоновича Платонова » Основная часть «Художественный мир рассказов А. Платонова»

«В них, в этих звеньях, в их добром действии, - считал Платонов, - скрыта тайна бессмертия народа, то есть сила его непобедимости, его устойчивости против смерти, против зла и разложения».

«Трудящийся человек ищет и обязательно находит выход не только своей судьбы, но и судьбы народов, государства… Трудящийся человек всегда имеет «секретные» резервы и средства духа для спасения жизни от истребления» (А. Платонов) Как ни у какого другого писателя, пожалуй, раскрывается у Платонова тема труда трудящегося человека – она присутствует, пожалуй, во всех исследуемых нами рассказах.

Его творческая манера основана на многих особенностях, из которых важно отметить такие, как символичность образов, описаний, целых сюжетных сцен; преобладание диалогов и монологов-размышлений героев над действием (так как подлинное действие произведений Платонова – в поиске смысла человеческого существования); шероховатость, «неправильность» языка, особые, характерные для народной речи упрощения – кажется, что слово как бы рождается заново мучительным трудом простого человека. В пример можно привести цитаты из любого рассказа, например, «В прекрасном и яростном мире»: «работа грозы», «заскучал от меня, как от глупца», «сел на стул в усталости», «ощущение машины было блаженством» и многие, многие другие. Или из рассказа «Корова»: «чтобы всем… была от меня польза и хорошо», «отдавала силу в молоко и работу» и т.п. Проза Платонова переполнена неологизмами, канцеляризмами, различными «казёнными» оборотами. Ещё в 20 – 30-е годы многие говорили о странном пафосе письма писателя – о героях, неожиданных, оборванных финалах, о невозможности пересказать произведение на основе логики событий, отражённых в нём, не опираясь на логику героев. Эти особенности и в настоящее время поражают читателей.

Безусловно, вызывает восхищение мощный художественный дар писателя – плотность повествования, универсальность обобщения на уровне одной фразы текста, колоссальная свобода в языковой стихии русского языка, способного выразить даже мучительную немоту мира и человека.

Пожалуй, ни у одного из писателей XX века трагическая и смеховая традиции национальной культуры не стянуты в такое нерасторжимое единство, как у Платонова. В диалогах его героев искрится юмор народного языка. Этот юмор переваривает глобальные мировоззренческие системы XX века, превращая их в отработанный шлак. Герой Платонова может «валять дурака», при этом задавая прежде всего новый взгляд под знакомые предметы и явления.

Юмор – в самом языке, в сведении совершенно различных лексических и синтаксических его пластов: высокого и низкого, бытового и публицистического или канцелярского стиля. Герои Платонова боятся говорить, ибо, как только они прерывают более естественное для них молчание, они сразу попадают в стихию шутовского сказа, гротеска, перевёрнутости и абсурда, спутанности причин и следствий. Наложение комизма сюжета на комизм языка производит двойной эффект. Нам не только смешно и жалко, но чаще – страшно, больно от этой логики, выражающей творящийся абсурд, фантастичность самой жизни.

Платоновское повествование практически лишено метафоричности, присущих «традиционному» стилю сравнений. Платонов, скорее, использует приём «деметафоризации» и метонимические конструкции. Каждая из единиц текста построена по законам целого, как бы сверхсмысла. Достигается эта цельность разными способами. Например, соединением семантически несовместимых единиц, передачей синкретизма восприятия героя, когда в его сознании сливаются конкретно-вещественное и отвлечённое. Любимая синтаксическая конструкция Платонова – сложноподчинённое предложение с избыточным употреблением союзов «потому что», «чтобы», «так как», «дабы», фиксирующих причины, цели, условия того образа мира, который создаётся в сознании героя. («Когда она сидела, сторож плакал по ней и ходил к начальству просить, чтоб её выпустили, а она жила до ареста с одним полюбовником, который рассказал ей… про своё мошенничество, а потом испугался и хотел погубить её, чтоб не было ему свидетеля.» («Фро»)

Не раз предпринимались попытки дать определение стиля и языка платоновских произведений. Его называли реалистом, социалистическим реалистом, сюрреалистом, постмодернистом, утопистом и антиутопистом… И действительно, в мире, воссозданном в творчестве Платонова, можно найти черты самых разных стилей, поэтик, идеологических систем. Структура каждой единицы повествования и текста в целом подчинена двойной задаче: во-первых, дать конкретные проявления существующего мира (реальный план повествования), во-вторых, выразить то, чему должно быть (идеальный план). И художник творит перед нами новый космос «прекрасного и яростного мира», не нуждающегося в чужом вмешательстве, многоликий, самоцветный. Поэтому и язык, слово Платонова – такая же самоцветная, живая стихия, как будто бы не знающая фильтров «окультуривания», «нормативности». Неудивительно, что его проза так трудно, медленно читается. Мы останавливаемся перед фразой Платонова: она кажется неправильной, мы чувствуем в ней вязкость, первородность каждого слова, живущего своей жизнью, всматривающегося в мир вокруг и заставляющего нас, читателей, на «проскакивать фразу», а просматривать и разгадывать её, в ней непривычно управляются и соединяются слова, части предложений. Нам хочется порой выправить фразу или забыть её: компрессия смысла такова, что метафоры возникают в нашем сознании как физиологические или психологические реакции – боли, жалости, сострадание ко всему миру, ко всей жизни в её мелочах и подробностях.

Страницы: 1 2 3 4 5


Публицистическое послание Ивана Грозного в Кирилло-Белозерский монастырь
Послание адресовано игумену монастыря Козьме «с братией». Оно начинается униженно, просительно. Грозный подражает тону монашеских посланий, начинается витиеватым церковнославянским языком с цитатами из библии, с риторическими вопросами и восклицаниями. Но когда Иван доходит до сути дела и начинает обличать монастырь в том, что он попус ...

Примеры типичных новеллистических сказок
К относятся истории об одураченном барине, о барыне, обманутой хитрым крестьянином, о богатом хозяине, нанявшем работника, а также сказки об отношениях богатых, господ и бедняков, крепостных. «Барин и плотник». Вынес мужик на базар гусака. Видит—идет барин. «Купи, барин, гусака». — «А что стоит?» Заломил мужик цену. Рассердился барин. ...

Демон и Маргарита
В обоих великих произведениях мы встречаем Маргариту – любимую девушку главного героя. Но судьба одной совершенно не похожа на судьбу другой так же, как и отношение с демоном. Гетевская Маргарита – простая девушка, не отличающаяся ни остротой ума, ни обширными познаниями, ни даже мечтами пусть неясными, неопределенными, но куда-то влек ...