М.Булгаков и И.Гёте – два великих писателя, на вершину славы, которых подняли их не менее великие романы: «Мастер и Маргарита» и «Фауст». Фантастические истории с демоническим уклоном до сих пор трогают сердца людей, а критики находят сходство между двумя демонами: Воландом и Мефистофелем.

Изображение дьявола в русской и мировой литературе имеет многовековую традицию. Демонов мы встречаем и у Лермонтова («Мцыри»), и у Гоголя ( «Портрет»), и даже у Пушкина. Не случайно, поэтому в образе Воланда органически сплавлен материал множества литературных источников. Само имя взято Булгаковым из «Фауста» Гёте (перевод А.Соколовского) и является одним из имен дьявола в немецком языке. Слово «Воланд» близко стоит к более раннему «Фаланд», означавшему «обманщик», «лукавый» и употребляющемуся для обозначения черта уже в Средневековье. Из «Фауста» же взят в булгаковском переводе и эпиграф к роману, формирующий важный для писателя принцип взаимности добра и зла. Это слова Мефистофеля: «Я - часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо». Связь образа Воланда с бессмертным произведением Гёте и вызванной им традицией, в частности с мефистофелевскими атрибутами в опере Ш.Гуно «Фауст» очевидна.

Инвентарь для общепита кухонное оборудование для общепита.

Практическое задание. Джером К. Джером. Трое в лодке…
Незадолго до того, как мы подошли к шлюзу, я сам занялся нашей бечевой. Гаррис человек легкомысленный, и я бы не позволил ему даже дотронуться до бечевы. Я смотал ее медленно и осторожно, связал посередине, сложил вдвое и аккурат- но положил на дно лодки. Гаррис ловко поднял ее и передал Джорджу. Джордж крепко вцепился в нее и, держа на ...

Реальное и ирреальное в мистических новеллах Л. Петрушевской
Так что же представляет из себя этот «трансмарш», каким способом и в результате чего герои попадают из одного мира в другой? Это и предстоит выяснить нам в этой главе. «Где я была?» – вопрос героини одноименного рассказа утратил свою вопросительную интонацию уже в его заглавии. А вынесенный на обложку в качестве названия всей книги, он ...

Пространство и вещь как философско-художественные образы
Изучая пространство, Бродский оперирует не Эвклидовыми «Началами», а геометрией Лобачевского, в которой, как известно, параллельным прямым некуда деться: они пересекаются. И не то чтобы здесь Лобачевского твердо блюдут, но раздвинутый мир должен где-то сужаться, и тут, тут конец перспективы. Пространство для поэта бесконечно, но это ...