В XX веке некоторые из идей утопических идей реализовались при формировании тоталитарных государств, в том числе Советского Союза. Но на практике оказалось, что ни одна из теорий всеобщего развития и счастья общества неэффективна, а порою наоборот деструктивна и губительна. И на смену романам-утопиям приходят антиутопии, аллегорично повествующие о всех недостатках тоталитарного государства.

Антиутопия (англ. dystopia) — направление в художественной литературе и кино, в узком смысле описание тоталитарного государства, в широком смысле — любого общества, в котором возобладали негативные тенденции развития. Впервые слово «антиутопист» (dystopian) как противоположность «утописта» (utopian) употребил английский философ и экономист Джон Стюарт Милль в 1868 году. Сам же термин «антиутопия» (англ. dystopia) как название литературного жанра ввели Гленн Негли и Макс Патрик в составленной ими антологии утопий «В поисках утопии» (The Quest for Utopia, 1958).[8]

В середине 1960-х термин «антиутопия» (anti-utopia) появляется в советской, а позднее — и в англоязычной критике.

Есть мнение, что англ. anti-utopia и англ. dystopia — синонимы, названия одного и того же жанра социальной фантастики.

Однако по другой версии, антиутопия – лишь противопоставление свободы политической несвободе, а дистопия - «победа сил разума над силами добра».

Советским литературоведением антиутопия воспринималась в целом отрицательно. Например, в «Философском словаре» (4-е изд., 1981) в статье «Утопия и антиутопия» было сказано: «В антиутопии, как правило, выражается кризис исторической надежды, объявляется бессмысленной революционная борьба, подчёркивается неустранимость социального зла; наука и техника рассматриваются не как сила, способствующая решению глобальных проблем, построению справедливого социального порядка, а как враждебное культуре средство порабощения человека». Такой подход был во многом продиктован тем, что советская философия воспринимала социальную реальность СССР если не как реализовавшуюся утопию, то, как общество, владеющее теорией создания идеального строя.

Одним из таких произведений стала книга Евгения Ивановича Замятина «Мы». Родился писатель в 1884 году. Поступает на кораблестроительный факультет Петербургского университета, записывается в большевики. После высылки из Петербурга поселяется в Лахте, где развивает активную литературную деятельность, пишет новые рассказы. В 1920-21 годах работает над главным романом своей жизни «Мы». Роман повлиял на творчество многих авторов, в том числе Р. Бредбери и О. Хаксли, но на родине автора был запрещен и впервые напечатан лишь в 1988 году, спустя полвека после смерти Замятина.

В своей рецензии на эту книгу Джордж Оруелл пишет: «Первое, что бросается в глаза при чтении «Мы», — факт, я думаю, до сих пор не замеченный, — что роман Олдоса Хаксли «О дивный новый мир», видимо, отчасти обязан своим появлением этой книге. Оба произведения рассказывают о бунте природного человеческого духа против рационального, механизированного, бесчувственного мира, в обоих произведениях действие перенесено на шестьсот лет вперед, хотя у Хаксли не так явно ощущается политический подтекст и заметнее влияние новейших биологических и психологических теорий.

В романе Замятина в двадцать шестом веке жители Утопии настолько утратили свою индивидуальность, что различаются по номерам. Живут они в стеклянных домах (это написано еще до изобретения телевидения), что позволяет политической полиции, именуемой «Хранители», без труда надзирать за ними. Брак, конечно, упразднен, но сексуальная жизнь не представляется вовсе уж беспорядочной. Для любовных утех каждый имеет нечто вроде чековой книжки с розовыми билетами, и партнер, с которым проведен один из назначенных сексчасов, подписывает корешок талона. Во главе Единого Государства стоит некто, именуемый Благодетелем, которого ежегодно переизбирают всем населением, как правило, единогласно. Человек был счастлив в саду Эдема, но в безрассудстве своем потребовал свободы и был изгнан в пустыню. Ныне Единое Государство вновь даровало ему счастье, лишив свободы.

Поэтика суждений
Поэзия Иосифа Бродского имеет особенное философское измерение. Как заметил М. Ю. Лотман, многие стихотворения Бродского могут рассматриваться как обобщающие суждения, соединенные цепью образов83. Частая у Бродского строка — или простое суждение типа «А есть В», или суждение сложное, в котором пропозиции соединены между собой согласно пр ...

Основная часть
"Меня интересует только "чушь"; только то, что не имеет никакого практического смысла. Меня интересует жизнь только в своем нелепом проявлении", - писал в 1937 году Даниил Иванович Ювачев (1905-1942), мастер абсурда, известный читателям под псевдонимом Хармс, хотя долгое время родоначальниками литературы абсурда счит ...

Значение периода каторги и солдатской службы для дальнейшего художественного творчества.
Произведения не теряют мысли, после каторги, всё также ведется описание молодых людей некоторых прогрессивных взглядов и других, не желавших уходить от существующего строя. Произведения патриотического настроения. Записки из мертвого дома воспринималось современниками и как волнующий рассказ о страданиях народа, об ужасах и несправедли ...