|
А нечаянно гибель нашёл. Я не знал, что любовь – зараза, Я не знал, что любовь – чума. Подошла и прищуренным глазом Хулигана свела с ума. [«Пой же, пой. На проклятой гитаре»1922 С.130] Так бы и потонуло это всё в пьяном угаре, в дикой музыке грубых страстей и жестоких оскорблений, если бы не прорывы у чистой душевности, не пронзительные нотки раскаяния, которые слышаться почти в каждом из звеньев «кабацкого» цикла. Пора расстаться с озорной И непокорною отвагой. Уж сердце напилось иной, Кровь отрезвляющею брагой. [«Пускай ты выпита другим…»1923 С. 143] Один из выдающихся современников поэта, Дмитрий Фурманов, писал: «”Москва кабацкая” веет ужасом, но пафос тут неподдельный и лиризм».[24] О каком пафосе и лиризме здесь идёт речь? О трагическом пафосе переживаний, связанных с ощущением кривизны и порочности избранного пути, с погружением в омут, из которого вырваться не так-то легко. Это трагическое чувство в сочетании с природной задушевностью,с исповедальной откровенностью, с неоценимым богатством таящихся в сердце «снов золотых» и рождает ни с чем не сравнимый, чисто есенинский лиризм. Первые печатники «После России» Салтыков-Щедрин |
«Я искал в этой женщине счастья…».
Сергей Есенин и Айседора Дункан)
Страница 3
Информация о литературе » Адресаты любовной лирики С. Есенина » «Я искал в этой женщине счастья…».
Сергей Есенин и Айседора Дункан)
