Толстой начинает свой роман с изображения двух стихий : одна — воплощенная в Ростовых, Пьере, Андрее Болконском, другая — светское общество.

Для Толстого светское общество — это символ лживости, притворства. Это Анна Павловна Шерер, изображающая энтузиастку, предлагающая гостям виконта, потом аббата. Мысль, чувство, искренность для нее где-то в другом месте. Это постоянный гость в салоне Анны Павловны — князь Василий, который говорит как «заведенные часы». И здесь подчеркивается автоматизм, отсутствие свободы, лицемерие ставшее сущностью человека. Это и красавица Элен, которая всегда и всем одинаково красиво улыбается. При первом появлении Элен ее неизменная улыбка упомянута трижды. «Маленькой княгине» Болконской не прощается ее вполне невинное кокетство только потому, что и с хозяйкой гостиной, и с генералом, и со своим мужем, и с его другом Пьером она разговаривает одинаковым капризно-игривым тоном, и князь Андрей раз пять слышит от нее точно ту же фразу о графине Зубовой. Старшая княжна, не любящая Пьера, смотрит на него «тускло и неподвижно», не изменяя выражения глаз. Даже и тогда, когда она взволнованна (разговором о наследстве), глаза у нее остаются те же, как старательно подмечает автор, и этой внешней детали довольно для того, чтобы судить о скудости ее натуры. Берг всегда говорит очень точно, спокойно и учтиво, не расходуя при этом никаких духовных сил, и всегда о том, что касается его одного. Та же безукоризненность открывается в государственном преобразователе и внешне поразительно активном деятеле Сперанском, когда князь Андрей замечает его холодный, зеркальный, отстраняющий взгляд, видит ничего не значащую улыбку, слышит металлический, отчетливый смех. В другом случае «оживлению жизни» противостоит безжизненный взгляд царского министра Аракчеева и такой же взгляд наполеоновского маршала Даву. Сам великий полководец Наполеон, всегда доволен собой. Как и у Сперанского, у него «холодное, самоуверенное лицо», «резкий, точный голос, договаривающий каждую букву. Однако, раскрывая мимолетные движения человеческой души, Толстой иногда вдруг оживляет эти металлические, отчетливые фигуры, эти зеркальные глаза, и тогда князь Василий перестает быть самим собой, ужас смерти овладевает им, и он рыдает при кончине старого графа Безухова. «Маленькая княгиня» испытывает искренний и неподдельный страх, предчувствуя свои тяжкие роды. Маршал Даву на мгновение забывает свою жестокую обязанность и способен увидеть в арестованном Пьере Безухове человека, брата. Всегда самоуверенный Наполеон в день Бородинского боя испытывает смятение и беспокойное чувство бессилия. Толстой убежден, что «люди как реки», что в каждом человеке заложены все возможности, способности любого развития. Они мелькают и перед застывшими, самодовольными людьми при мысли о смерти и при виде смертельной опасности, однако у этих людей «возможность не превращается в действительность». Они не способны сойти с привычной дорожки, они так уходят из романа духовно опустошенными, порочными, преступными. Внешняя неизменность, статичность оказываются вернейшим признаком внутренней холодности и черствости, духовной инертности, безразличия к жизни общей, выходящей за узкий круг личных и сословных интересов. Все эти холодные и лживые люди не способны осознать опасность и трудное положение, в каком находится русский народ, переживающий нашествие Наполеона, проникнуться «мыслью народной». Воодушевиться они могут лишь фальшивой игрой в патриотизм, как Анна Павловна Шерер или Жюли Карагина, шифоньеркой, удачно приобретенной в тот момент, когда отечество переживает грозное время, как Берг, мыслью о близости к высшей власти или ожиданием наград и передвижений по служебной лестнице, как Борис Друбецкой накануне Бородинского сражения. Их призрачная жизнь не только ничтожна, но и мертва. Она тускнеет и рассыпается от соприкосновения с настоящими мыслями и чувствами. Даже неглубокое, но естественное чувство влечения Пьера Безухова в Элен подавило собою все и парило над искусственным лепетом гостиной, где «шутки были невеселы, новости не интересны, оживление — очевидно поддельно».

Поэтика Н.С. Лескова (Сказовая манера. Специфика стиля и объединения рассказов. Рассказ "Левша")
Н.С. Лесков сыграл значимую роль в русской литературе, в частности, в разработке особых стилистических форм. Изучая творчество Н.С. Лескова, следует отметить, что он обращался к особой манере повествования - сказ. Сказ, являясь структурно-типологическим образованием, имеет определенный набор признаков и примет. Помимо этого, в пределах ...

Демонические мотивы в литературе.
Отношение к Сатане как аллегорической фигуре, воплощающей мировое зло, и одновременно конкретному его носителю, имеющему определенное материальное воплощение, в ту или иную эпоху было различным. Первый бунтовщик и возмутитель божеского порядка, носящий несколько имен (Сатана - "противник", дьявол, Люцифер и др.), в Ветхом зав ...

Историческая проза
Первоначально обращение к исторической тематике – способ романтизировать современность (Есенин). В дальнейшем – способ расширить узкие рамки модели мира, навязанной артефактом, ввести в качестве т.н. субъекта истории, не только социально охарактеризованного героя, но личность ЧАСТНУЮ. О последующем ВЫРОЖДЕНИИ и ВОЗРОЖДЕНИИ исторической ...