Толстой начинает свой роман с изображения двух стихий : одна — воплощенная в Ростовых, Пьере, Андрее Болконском, другая — светское общество.

Для Толстого светское общество — это символ лживости, притворства. Это Анна Павловна Шерер, изображающая энтузиастку, предлагающая гостям виконта, потом аббата. Мысль, чувство, искренность для нее где-то в другом месте. Это постоянный гость в салоне Анны Павловны — князь Василий, который говорит как «заведенные часы». И здесь подчеркивается автоматизм, отсутствие свободы, лицемерие ставшее сущностью человека. Это и красавица Элен, которая всегда и всем одинаково красиво улыбается. При первом появлении Элен ее неизменная улыбка упомянута трижды. «Маленькой княгине» Болконской не прощается ее вполне невинное кокетство только потому, что и с хозяйкой гостиной, и с генералом, и со своим мужем, и с его другом Пьером она разговаривает одинаковым капризно-игривым тоном, и князь Андрей раз пять слышит от нее точно ту же фразу о графине Зубовой. Старшая княжна, не любящая Пьера, смотрит на него «тускло и неподвижно», не изменяя выражения глаз. Даже и тогда, когда она взволнованна (разговором о наследстве), глаза у нее остаются те же, как старательно подмечает автор, и этой внешней детали довольно для того, чтобы судить о скудости ее натуры. Берг всегда говорит очень точно, спокойно и учтиво, не расходуя при этом никаких духовных сил, и всегда о том, что касается его одного. Та же безукоризненность открывается в государственном преобразователе и внешне поразительно активном деятеле Сперанском, когда князь Андрей замечает его холодный, зеркальный, отстраняющий взгляд, видит ничего не значащую улыбку, слышит металлический, отчетливый смех. В другом случае «оживлению жизни» противостоит безжизненный взгляд царского министра Аракчеева и такой же взгляд наполеоновского маршала Даву. Сам великий полководец Наполеон, всегда доволен собой. Как и у Сперанского, у него «холодное, самоуверенное лицо», «резкий, точный голос, договаривающий каждую букву. Однако, раскрывая мимолетные движения человеческой души, Толстой иногда вдруг оживляет эти металлические, отчетливые фигуры, эти зеркальные глаза, и тогда князь Василий перестает быть самим собой, ужас смерти овладевает им, и он рыдает при кончине старого графа Безухова. «Маленькая княгиня» испытывает искренний и неподдельный страх, предчувствуя свои тяжкие роды. Маршал Даву на мгновение забывает свою жестокую обязанность и способен увидеть в арестованном Пьере Безухове человека, брата. Всегда самоуверенный Наполеон в день Бородинского боя испытывает смятение и беспокойное чувство бессилия. Толстой убежден, что «люди как реки», что в каждом человеке заложены все возможности, способности любого развития. Они мелькают и перед застывшими, самодовольными людьми при мысли о смерти и при виде смертельной опасности, однако у этих людей «возможность не превращается в действительность». Они не способны сойти с привычной дорожки, они так уходят из романа духовно опустошенными, порочными, преступными. Внешняя неизменность, статичность оказываются вернейшим признаком внутренней холодности и черствости, духовной инертности, безразличия к жизни общей, выходящей за узкий круг личных и сословных интересов. Все эти холодные и лживые люди не способны осознать опасность и трудное положение, в каком находится русский народ, переживающий нашествие Наполеона, проникнуться «мыслью народной». Воодушевиться они могут лишь фальшивой игрой в патриотизм, как Анна Павловна Шерер или Жюли Карагина, шифоньеркой, удачно приобретенной в тот момент, когда отечество переживает грозное время, как Берг, мыслью о близости к высшей власти или ожиданием наград и передвижений по служебной лестнице, как Борис Друбецкой накануне Бородинского сражения. Их призрачная жизнь не только ничтожна, но и мертва. Она тускнеет и рассыпается от соприкосновения с настоящими мыслями и чувствами. Даже неглубокое, но естественное чувство влечения Пьера Безухова в Элен подавило собою все и парило над искусственным лепетом гостиной, где «шутки были невеселы, новости не интересны, оживление — очевидно поддельно».

Нормы орфоэпии.
Орфоэпические нормы называют также литературными произносительными нормами, так как они обслуживают литературный язык, т.е. язык, на котором говорят и пишут культурные люди. Литературный язык объединяет всех говорящих по-русски, он нужен для преодоления языковых различий между ними. А это значит, что у него должны быть строгие нормы: не ...

Повесть о Ерше Ершовиче»
Демократическая сатира исполнена духа социального протеста. Многие из произведений этого круга прямо обличают феодальные порядки и церковь. «Повесть о Ерше Ершовиче», возникшая в первые десятилетия 17 в. рассказывает о тяжбе Ерша с Лещом и Головлем. Лещ и Головль, «Ростовского озера жильцы», жалуются в суд на «Ерша на Ершова сына, на ще ...

Игровой фольклор
79. ГОРЕЛКИ Дети, взявшись за руки парами, становились одна пара за другой. Впереди становился водящий. Бежала последняя пара, водящий должен был поймать себе пару. Оставшийся без пары становится водящим. Сигналом «Бегите!» было окончание игрового припева: Гори-гори, пень, Дай конопель, С лучком,с мачком, С козьим бочочком. Глянь ...