Персонажам этого типа присущи "аполлоническая" определенность и внутренняя застылось, которая передается через внешнюю статуарность. Герой рассказа "Ловец человеков", "апостол" Общества борьбы с пороком Краггс постоянно сравнивается с чугунным монументиком, а его жена до тех пор, пока она не изведала чувства любви, с мрамором. Приведенные сравнения воссоздают бедность данного психологического типа и способствуют созданию примитивистских образов. Предельное выражение эта аполлоническая, или энтропийная тенденция получает в передающем позицию автора высказывании О`Келли: "Через несколько лет любопытный путешественник найдет в Англии объизвестленных неподвижных людей, известняк в форме деревьев, собак, облаков ." (Там же, с.69). Слова О’Келли - философски-символическое обобщение всего негативного, увиденного писателем в "островитянах".

Если в образах своих английских и шотландских героев писатель больше акцентирует рациональное, сознательное, то поведением его ирландцев - циничного, умного скептика О'Келли, артистки Нанси - а также людей искусства очаровательной танцовщицы Диди, одаренного органиста Бэйли управляет дионисийское - иррациональное, стихийное, бессознательное начало. По Замятину, полная энергии ирландская кровь "больше похожа на вино, чем на медленную благоразумную жидкость, которая течет в жилах у англичан" (статья "Ричард Бринсли Шеридан" // Замятин Е.И. Избранные произведения: В 2 т. М., 1990. Т.2. С.333).

Автор симпатизирует героям второго типа, так как им присущи наслаждение нетривиальными размышлениями, свободное проявление чувств, пренебрежение общественными условностями и моральными нормами, непредсказуемость поведения. Эти герои по-настоящему раскрываются не в уныло энтропийном, однообразном Джесмонде, а в загородном Санди-Бае с его вызывающим страсть бурным морем и кипятящим кровь солнцем. Замятин по-своему художественно преломляет здесь ницшеанское понимание дионисийства, соединяя его, по словам американского исследователя А.Шейна, с понятием солнечной энергии у Р.Майера. Оба эти понятия становятся у Замятина символами пылких страстей, разрушающих вялое мещанское равновесие (см.: Shane A. The Life and Works of Evgenij Zamyatin. Berkely; Los Angeles, 1968). В восприятии героев творческого склада поэтизируются тонущие в тумане Джесмонд и Лондон. Так рождаются волшебные видения в духе полотен К.Моне.

Особенно значим образ О'Келли. В нем синтезированы лучшие, с точки зрения Замятина, качества народа Великобритании, проявившиеся у представителей разных сословий в разные периоды национальной истории. Здесь и свободолюбие сапожника Джона, сожженного за верность Лютеровой ереси, и отвага аристократа Риччио, влюбленного в Марию Стюарт, и бунтарство Оливера Кромвеля. Эти разные события из английской истории объединены общими понятиями ереси и бунта. Еретики и бунтари всегда импонировали Замятину, даже если они взрывали лишь устои личной жизни.

О’Келли еще потому так близок писателю, что способен критически воспринимать аполлонические, или энтропийные явления в жизни общества. Слова О’Келли "cчастье - одно из наиболее жирообразующих обстоятельств < .>" (Замятин Е.И. Собрание сочинений: В 4 т. М., 1929. Т.3, с.78) обращены против агрессивно утопической теории Дьюли. О’Келли словно Мефистофель, девиз которого - вечный бунт, разрушение, возмущение покоя. Рыжий адвокат обладает своеобразной модернистской гармонией порока и безобразия, он явно подражает имморалисту О.Уайльду, который упоминается в повести отнюдь не случайно. Как и он, О'Келли проповедует свободу поведения, даже если эта свобода связана с несчастьем и гибелью.

По точной оценке А. Шейна, "Островитяне" - несомненная художественная удача писателя. Подтверждение тому - оригинальная трактовка старых тем любви, революции и мещанства (см.: Shane A. The Life and Works of Evgenij Zamyatin).

После "Островитян" и "Ловца человеков" вернувшегося на родину Замятина стали считать антизападником. Однако, как справедливо замечает Ричардс, "Замятин был оппонентом не Запада, а энтропии, попыток сдерживать спонтанное и свободное проявление человеческой индивидуальности" (Richards D.J. Zamyatin: A Soviet Heretic.).

Патриотизм в лирике Пушкина.
Едва ли не центральное место в творчестве Пушкина занимает патриотическая тема. Родина для поэта — это не только его родные, друзья, знакомые; родина — это весь русский народ. С самого раннего детства Пушкину были знакомы тяготы простого человека, его угнетенное, бесправное положение. Этому способствовали и рассказы няни, Арины Родионов ...

Пространство и вещь как философско-художественные образы
Изучая пространство, Бродский оперирует не Эвклидовыми «Началами», а геометрией Лобачевского, в которой, как известно, параллельным прямым некуда деться: они пересекаются. И не то чтобы здесь Лобачевского твердо блюдут, но раздвинутый мир должен где-то сужаться, и тут, тут конец перспективы. Пространство для поэта бесконечно, но это ...

Фольклор как основа художественной картины мира в поэзии С. Есенина.
Основы поэтики Есенина – народные. Фольклор – это искусство, создаваемое народом и бытующее в широких народных массах. Поэзия Сергея Есенина и фольклор имеют очень тесную связь. Есенин сам неоднократно отмечал, что образность его поэзии восходит к народной. «Не я выдумал этот образ, он был и есть основа русского духа и глаза, но я первы ...