Персонажам этого типа присущи "аполлоническая" определенность и внутренняя застылось, которая передается через внешнюю статуарность. Герой рассказа "Ловец человеков", "апостол" Общества борьбы с пороком Краггс постоянно сравнивается с чугунным монументиком, а его жена до тех пор, пока она не изведала чувства любви, с мрамором. Приведенные сравнения воссоздают бедность данного психологического типа и способствуют созданию примитивистских образов. Предельное выражение эта аполлоническая, или энтропийная тенденция получает в передающем позицию автора высказывании О`Келли: "Через несколько лет любопытный путешественник найдет в Англии объизвестленных неподвижных людей, известняк в форме деревьев, собак, облаков ." (Там же, с.69). Слова О’Келли - философски-символическое обобщение всего негативного, увиденного писателем в "островитянах".

Если в образах своих английских и шотландских героев писатель больше акцентирует рациональное, сознательное, то поведением его ирландцев - циничного, умного скептика О'Келли, артистки Нанси - а также людей искусства очаровательной танцовщицы Диди, одаренного органиста Бэйли управляет дионисийское - иррациональное, стихийное, бессознательное начало. По Замятину, полная энергии ирландская кровь "больше похожа на вино, чем на медленную благоразумную жидкость, которая течет в жилах у англичан" (статья "Ричард Бринсли Шеридан" // Замятин Е.И. Избранные произведения: В 2 т. М., 1990. Т.2. С.333).

Автор симпатизирует героям второго типа, так как им присущи наслаждение нетривиальными размышлениями, свободное проявление чувств, пренебрежение общественными условностями и моральными нормами, непредсказуемость поведения. Эти герои по-настоящему раскрываются не в уныло энтропийном, однообразном Джесмонде, а в загородном Санди-Бае с его вызывающим страсть бурным морем и кипятящим кровь солнцем. Замятин по-своему художественно преломляет здесь ницшеанское понимание дионисийства, соединяя его, по словам американского исследователя А.Шейна, с понятием солнечной энергии у Р.Майера. Оба эти понятия становятся у Замятина символами пылких страстей, разрушающих вялое мещанское равновесие (см.: Shane A. The Life and Works of Evgenij Zamyatin. Berkely; Los Angeles, 1968). В восприятии героев творческого склада поэтизируются тонущие в тумане Джесмонд и Лондон. Так рождаются волшебные видения в духе полотен К.Моне.

Особенно значим образ О'Келли. В нем синтезированы лучшие, с точки зрения Замятина, качества народа Великобритании, проявившиеся у представителей разных сословий в разные периоды национальной истории. Здесь и свободолюбие сапожника Джона, сожженного за верность Лютеровой ереси, и отвага аристократа Риччио, влюбленного в Марию Стюарт, и бунтарство Оливера Кромвеля. Эти разные события из английской истории объединены общими понятиями ереси и бунта. Еретики и бунтари всегда импонировали Замятину, даже если они взрывали лишь устои личной жизни.

О’Келли еще потому так близок писателю, что способен критически воспринимать аполлонические, или энтропийные явления в жизни общества. Слова О’Келли "cчастье - одно из наиболее жирообразующих обстоятельств < .>" (Замятин Е.И. Собрание сочинений: В 4 т. М., 1929. Т.3, с.78) обращены против агрессивно утопической теории Дьюли. О’Келли словно Мефистофель, девиз которого - вечный бунт, разрушение, возмущение покоя. Рыжий адвокат обладает своеобразной модернистской гармонией порока и безобразия, он явно подражает имморалисту О.Уайльду, который упоминается в повести отнюдь не случайно. Как и он, О'Келли проповедует свободу поведения, даже если эта свобода связана с несчастьем и гибелью.

По точной оценке А. Шейна, "Островитяне" - несомненная художественная удача писателя. Подтверждение тому - оригинальная трактовка старых тем любви, революции и мещанства (см.: Shane A. The Life and Works of Evgenij Zamyatin).

После "Островитян" и "Ловца человеков" вернувшегося на родину Замятина стали считать антизападником. Однако, как справедливо замечает Ричардс, "Замятин был оппонентом не Запада, а энтропии, попыток сдерживать спонтанное и свободное проявление человеческой индивидуальности" (Richards D.J. Zamyatin: A Soviet Heretic.).

Героическая тема в поэзии М. В. Ломоносова
Героическая тема нашла более глубокое выражение и совер­шенную художественную форму в торжественной и философской оде М. В. Ломоносова. Выдвинутые Тредиаковским положения сыграли большую роль в формировании теоретических воззрений Ломоносова и сказались на его поэтической практике. Под его пером русская одическая поэзия достигла классич ...

Исследование родного говора писателя В.Шукшина
Огромное богатство творческой личности Василия Шукшина, его органическую народность, как подчеркивают многие исследователи его творческого таланта, с какой-то особой пронзительной душевной теплотой ощущаешь лишь на Алтае. Эта земля, которая вырастила художника, вдохнув в него свою силу, свое собственное неповторимое своеобразие. Извест ...

Пощечина режиму
Шаламов в своей прозе (в отличие, к примеру, от А.И. Солженицына) избегает прямых политических обобщений и инвектив. Но каждый его рассказ тем не менее «пощечина», пользуясь его же словом, режиму, системе, породившей лагеря. Писатель нащупывает общие болевые точки, звенья одной цепи — процесса расчеловечения. То, что «в миру» могло быт ...