В центре рассказа – образ владелицы крупного капиталистического предприятия, миллионного дела – металлургического завода - Анны Акимовны Глаголевой. Это – характерный представитель «второго поколения» буржуазного рода. Ее отец знал ремесла, производство, любил его, а ей завод представлялся «адом»; сквозь все произведение проходит неотвязная мысль о том, что, несмотря на кажущееся ее могущество, она беспомощна, одинока, несчастна. Обладание огромным богатством устраняет для нее всякую возможность простых, нефальшивых отношений с людьми, ставит окружающих в зависимое, неестественное положение. Праздность и богатство тяготит ее. «Я одинока, одинока, как месяц на небе, да еще с ущербом»,- говорит она тоскуя о жизни простой и естественной. И у нее рождается желание бросить все и уйти в другой, свободный мир: «…Ей страстно захотелось, чтобы перемена в жизни произошла сейчас же, немедленно, и было страшно от мысли, что прежняя жизнь будет продолжаться еще некоторое время». Рождается тема ухода, тема разрыва с собственнической жизнью. Рождается и гаснет. Анна Акимовна чувствует, что, как ни тягостны ей сытые, добропорядочные люди, окружающие ее, они все же привычней и ближе ей, чем люди труда, чем «все рабочие, взятые вместе». Мечты об уходе оказываются иллюзией, самообманом, пустой блажью. Героине не хватило сил стать действующим лицом.

Интересно построение рассказа. Внешне это точное, обстоятельное описание двух дней. Рассказ делится на главки – «Накануне», «Утро», «Обед», «Вечер». Неторопливо, подробно Чехов воспроизводит быт, уклад «бабьего царства», где царица - Анна Акимовна, разговоры, визиты, приемы, деловые встречи и т.д. Но главное здесь не быт, не среда, окружающая героиню. Под неумолкающий аккомпанемент праздных разговоров все сильнее звучит тревожная мелодия, связанная с мыслями героини о ее одиночестве, о том, что не так она живет, как нужно.

Анна Акимовна мечтала о «любви в обыкновенном смысле», она думала, что этой любовью сможет пополнить «ущерб» своей жизни. Но любовь, едва загоревшись, гибнет.

Пространство и вещь как философско-художественные образы
Изучая пространство, Бродский оперирует не Эвклидовыми «Началами», а геометрией Лобачевского, в которой, как известно, параллельным прямым некуда деться: они пересекаются. И не то чтобы здесь Лобачевского твердо блюдут, но раздвинутый мир должен где-то сужаться, и тут, тут конец перспективы. Пространство для поэта бесконечно, но это ...

Шиллер и Гете
В 1788 г. в Рудольштадте Шиллер познакомился с Гете. Их первая встреча состоялась еще в 1779 г., когда проездом в Швейцарию Гете посетил Вюртемберг. Можно представить себе чувства молодого Шиллера и его товарищей, слушателей Академии, когда они увидели своего кумира, Гете, уже известного всей Германии и в расцвете его физических и творч ...

Жизнь Данте Алигьери
Жив Данте или умер для нас? Может быть, на этот вопрос вовсе еще не ответит вся его в веках не меркнувшая слава, потому что подлинное существо таких людей, как он, измеряется не славой, а самим бытием. Чтобы узнать, жив ли Данте для нас, мы должны судить о нем не по нашей, а по его собственной мере. Высшая мера жизни для него — не созер ...