“От фельетонов до романов”
Страница 3

Мастерство Дюма сказалось и в романе приключений, в главе которого стоит знаменитый "Граф Монте-Кристо" — эта дивная сказ­ка, в которой талант писателя развернулся во всю ширь, явил всю свою мощь.[8] Доходящая до дерзости, до безумия, она обезоруживает читате­ля, невольно поддающегося обаянию властного таланта. www.transportpart.ru

После виллы Монте-Кристо Дюма пришло на мысль выстроить свой собственный театр исключительно для представления своих пьес.[9]

"Исторический театр", открывшийся 20 февраля 1847 г. "Короле­вою Марго", пьесой, переделанной из романа того же заглавия, давал доход, и Дюма мог бы поправить свои плохие обстоятельства, дела, расстроенные расточительностью и не в меру роскошной жизнью писа­теля, но подоспевшая февральская революция отозвалась на сборах. Время для театров было неподходящее: толпы народа были и зрителя­ми, и артистами в театрах иного рода, в разыгрывавшихся сценах революции.

Для поддержания своей репутации демократа, а еще более, как уверяли злые языки, для поправления дел, Дюма стал издавать журнал "Свобода".[10] Ему хотелось, по уверению его недоброжелателей, заме­нить роман-фельетон, который читать было некогда, увеселительной политикой. Но времена были слишком серьезные — шутить не прихо­дилось.

В романе “Кавалер Красного замка” Дюма дает апофеоз по­добной героической верносги. Политические конфликты, классовые столкновения показаны здесь как выражение слепых и темных страстей, вступающих в “диноборство с подлинной гуманностью. Носителями положительною идеала в романе выступают аристо­крат, организующий заговср с целью спасения Марии-Антуанетты, и революционер, граждани I Морис, который ради любви к одной из участниц заговора проявляет исключительное милосердие. Сле­дует, однако, заметить, что в некоторых других произведениях Дюма занимает иную позицию. Так, в романе “Сан-Феличе”[11], где изображены общественные события 1798—1800 годов и демократи­ческая революция в неаполитанском королевстве, он полностью на стороне передовых деятелей и довольно остро разоблачает цинизм, жестокость и грубость представителей феодального сословия.

Некоторые биографы Дюма пытаются доказать, что "Шевалье д'Арманталь" писался в сотрудничестве с Маке, который делал для Дюма всю черновую работу в его произведениях.[12] Может быть, в этом есть доля справедливости, но тем не менее рука Дюма, а ничья другая, именно его своеобразная манера, лучи его бесспорно огромного таланта явственно видны в каждом произведении его — в пьесе, романе, путе­вых впечатлениях.[13] Важен не остов произведения, а разработка сюжета, хотя бы и заимствованного. И Дюма прекрасно понимает это. Если "черновую работу" и делали другие, то над разработкой сюжета тру­дился он сам и всегда штрихами настоящего мастера скрашивал эту "черновую работу", которая, впрочем, делалась по его плану, по его указаниям. По мнению Дюма, написать роман или драматическое про­изведение, было делом совершенно пустым. Зарождение идеи, а затем ее воплощение — вот что составляло единственную трудность. Когда с этим дело было покончено, рука работала как бы по инерции, сама собою. Дюма очень часто высказывал эту мысль. Раз кто-то оспаривал это мнение писателя, который тогда работал над своим "Кавалером Красного Замка". План романа в то время у него вполне сложился, и Дюма предложил своему противнику пари. что он напишет первый том в течение всего трех дней, в которые должны входить и сон, и еда. Пари обусловливалось сотней червонцев, причем в томе должны были за­ключаться семьдесят пять огромных страниц, по сорока пяти строк каждая, и в строке должно было заключаться не менее пятидесяти букв. В два с половиною дня Дюма написал это число страниц своим краси­вым почерком, без помарок, и на шесть часов ранее условленного срока. И таким образом Дюма блестяще доказал и быстроту работы своей, и необыкновенную трудоспособность, не говоря уже о мастерстве овла­девать сюжетом.

Хулители Дюма предъявляли к нему обвинение в пользовании чужими сюжетами, заимствованными из разных авторов.[14] Он не отри­цал этого, но виновным себя не признавал. Чрезвычайно оригинально его мнение о литературных заимствованиях. "Изобретает, — писал он в каком-то предисловии, — не один человек, а люди. Всякий, приходя в свой час и в свою очередь, берет известное отцами, пускает в дело путем новых соображений и умирает, прибавив несколько крох к сумме человеческих знаний. Что же касается до полного создания чего-ни­будь, я считаю его невозможным. Обвинение Дюма в заимствовании сюжетов и сцен у авторов старых и новых относится главным образом к его драматическим пьесам. Дюма сам говорил иногда, что в течение всей литературной деятельности у него было сотрудников не менее, чем у Наполеона генералов. И правдивые защитники Дюма, его биографы: Жюль Жанель, Блаз де Бюри и другие не отрицают факта заимствова­ния автором "Генриха III" материала для его пьес у Иффланда, Августа Лафонтона, Кальдерона и т.д., но прибавляют при этом, что француз­ский писатель хотя и пользовался чужими набросками сюжетов, но создавал из них вполне самобытные пьесы; он брал чужую канву, но вышивал по ней свои оригинальные рисунки.

Страницы: 1 2 3 


Сравнение романтических героев
Итак, охарактеризовав двух романтических героев, попробуем сравнить их характеры, мысли, чувства, судьбы. Для начала отметим черты, присущие обоим героям. Первое, на что я обратила внимание при прочтении произведений – схожесть судеб. Создаётся впечатление, что и Шильонскому узнику, и Мцыри, суждено было умереть, но они чудом остались ...

Филдинг (1707–1754)
Генри Филдинг открывает своими романами тот путь, по которому пойдут крупнейшие реалисты Англии – Диккенс, Теккерей, Голсуорси, а вслед за ними и романисты Америки – Марк Твен, Теодор Драйзер, т.е. путь реализма. Он сам называл себя «творцом нового вида литературы» и поэтому освобождал себя от каких-либо правил и канонов. Главной задаче ...

Воспоминания современников о Некрасове. И. А. Панаев
Для публики важно знать: существовало ли противоречие между всем прекрасным и добрым, наполнявшим его произведения, и нравственными качествами того, кто так хорошо выражал это прекрасное и доброе? Существовал ли разлад между добрым чувством, выраженным прекрасным стихом, и чувством, живущим в сердце поэта? На это я твердо и не колеблясь ...