Жизнь честного человека в нашем мире, на примере Юрия Живаго
Страница 2
Информация о литературе » История романа и прозы Пастернака » Жизнь честного человека в нашем мире, на примере Юрия Живаго

Интересными, на мой взгляд, являются размышления Живаго о смерти. Вот какие аргументы к своей теории приводил будущий доктор, успокаивая женщину, принявшую его в свою семью и любившую Юру как сына, – Анну Ивановну: «Воскресение. В той грубейшей форме, как это утверждается для утешения слабых, это мне чуждо. И слова Христа о живых и мертвых я понимал всегда по-другому. Где вы разместите эти полчища, набранные по всем тысячелетиям? Для них не хватит вселенной, и Богу, добру и смыслу придется убраться из мира. Их задавят в этой жадной живой толчее.

Но все время одна и та же необъятно тождественная жизнь наполняет вселенную и ежечасно обновляется в неисчислимых сочетаниях и превращениях. Вот вы опасаетесь, воскреснете ли вы, а вы уже воскресли, когда родились, и этого не заметили.

Будет ли вам больно, ощущает ли ткань свой распад? То есть, другими словами, что будет с вашим сознанием? Но что такое сознание? Рассмотрим. Сознательно желать уснуть - верная бессонница, сознательная попытка вчувствоваться в работу собственного пищеварения - верное расстройство его иннервации. Сознание яд, средство самоотравления для субъекта, применяющего его на самом себе. Сознание - свет, бьющий наружу, сознание освещает перед нами дорогу, чтоб не споткнуться. Сознание это зажженные фары впереди идущего паровоза. Обратите их светом внутрь и случится катастрофа.

Итак, что будет с вашим сознанием? Вашим. А что вы такое? В этом вся загвоздка. Разберемся. Чем вы себя помните, какую часть сознавали из своего состава? Свои почки, печень, сосуды? Нет, сколько ни припомните, вы всегда заставали себя в наружном, деятельном проявлении, в делах ваших рук, в семье, в других. А теперь повнимательнее. Человек в других людях и есть душа человека. Вот что вы есть, вот чем дышало, питалось, упивалось всю жизнь ваше сознание. Вашей душою, вашим бессмертием, вашей жизнью в других. И что же? В других вы были, в других и останетесь. И какая вам разница, что потом это будет называться памятью. Это будете вы, вошедшая в состав будущего.

Наконец, последнее. Не о чем беспокоиться. Смерти нет. Смерть не по нашей части. А вот вы сказали талант, это другое дело, это наше, это открыто нам. А талант - в высшем широчайшем понятии есть дар жизни. Смерти не будет, говорит Иоанн Богослов, и вы послушайте простоту его аргументации. Смерти не будет, потому что прежнее прошло. Это почти как: смерти не будет, потому что это уже видали, это старо и надоело, а теперь требуется новое, а новое есть жизнь вечная».

Юрий Живаго не совершенен, и в этом прелесть главного героя. К примеру доктор абсолютно не чувствовал радости от рождения Саши: «Спасена, спасена, - радовался Юрий Андреевич, не понимая того, что говорила сиделка, и того, что она своими словами зачисляла его в участники совершившегося, между тем как при чем он тут? Отец, сын - он не видел гордости в этом даром доставшемся отцовстве, он не чувствовал ничего в этом с неба свалившемся сыновстве. Все это лежало вне его сознания. Главное была Тоня, Тоня, подвергшаяся смертельной опасности и счастливо ее избегнувшая». Это анормальная реакция для мужчины, ставшего отцом, но она имеет место быть, что говорит о многогранности и неоднозначности образа Юрия Андреевича.

Я не могу охарактеризовать взаимоотношения Юрия Андреевича и Лары Антиповой как обыкновенные и сами собой разумеющиеся. Можно приводить различные трактовки их любви, все равно суть останется прежней. Живаго и Лариса Федоровна были замужними людьми и их ребенок (появившаяся в конце романа Танька Безочередева) является незаконнорожденным. Борис Леонидович сам был женат дважды и таким поведение главных героев, скорее всего, пытался оправдать себя. Я же так поступить не смею, но и обличать великого поэта и писателя не собираюсь. У меня слишком мало жизненного опыта, поэтому вопрос этот я оставлю открытым.

Я так много и цитировал, и описывал главного героя лишь для того, чтобы прийти к его основной черте. Для меня таковой является честность. Юрий Живаго поразительно искренен, как перед окружающими, так и перед самим собой. Доказательством этому служит верность собственным позициям и принципам, сохранившимся даже после разрушения всего привычного для доктора Живаго: строя, порядка, законов. Большой контраст получается при сопоставлении неизменного внутреннего мира доктора с лицом массы, так легко перерождающаяся с изменением исторической реальности: «Пока порядок вещей позволял обеспеченным блажить и чудесить на счет необеспеченных, как легко было принять за настоящее лицо и самобытность эту блажь и право на праздность, которым пользовалось меньшинство, пока большинство терпело! Но едва лишь поднялись низы, и льготы верхов были отменены, как быстро все полиняли, как без сожаления расстались с самостоятельной мыслью, которой ни у кого, видно, не бывало! Теперь Юрию Андреевичу были близки одни люди без фраз и пафоса, жена и тесть, да еще два-три врача сослуживца, скромные труженики, рядовые работники».

Страницы: 1 2 3


Сценическое воплощение драм А.П. Чехова (1980 -2008 гг.). "Иванов" Традиционный и экспериментальный
Жанр первой пьесы А.Чехова "Иванов" (1887-1889) сначала был обозначен автором как комедия. Но после первого провала в 1887 г. на сцене русского драматического театра Корша (публика то и дело шикала) драматург переписал свою пьесу, раз и навсегда поменяв жанр: бывшая комедия стала драмой. К тому, что спустя десятилетие назовут ...

Расцвет готического романа
Литература ужаса приобретает новые черты в творчестве Мэтью Льюиса (1773–1818), чей роман «Монах» (1796) стал настолько популярным, что сам автор получил прозвище Монах. Юный писатель, получивший образование в Германии и пропитавшийся диким тевтонским фольклором, неизвестным миссис Радклифф, обратился к ужасу более жестокому, чем это мо ...

Вступление
Страх – самое древнее и сильное из человеческих чувств, а самый древний и самый сильный страх – страх неведомого. Вряд ли кто-нибудь из психологов будет это оспаривать, и в качестве общепризнанного факта сие должно на все времена утвердить подлинность и достоинство таинственного, ужасного повествования как литературной формы. Против нег ...