Как и в «Окаянных днях», в «Жизни Арсеньева» И.А. Бунин неоднократно обращается к истории России. Он вспоминает о былой мощи и славе страны, великих людях и великих событиях, цитирует слова историков – Татищева, Ключевского и других. В обоих произведениях Бунин приходит к выводу: жить одним будущим нельзя. Не зная своего прошлого, не зная ошибок истории, не получится построить будущее.

Вот в этом еще один скрытый смысл «Жизни Арсеньева» изложен автором в первых строках романа: «Вещи и дела, аще не написаннии бывают, тмою покрываются и гробу беспамятства предаются, написаннии же яко одушевленные…». И этим роман мировоззренчески смыкается с, казалось бы, совсем другим по своему духу произведением – «Окаянными днями». В своем дневнике И.А. Бунин настойчиво напоминает о сохранении памяти и реальной оценке событий, которые предшествовали установлению в России Советской власти. В «Жизни Арсеньева» писатель пытается сказать читателям, что нельзя строить будущее, разрушая прошлое. Бунин хочет, чтобы народ помнил Россию такой, какой она была до революции, чтобы не забывал свое прошлое, потому что без него нет будущего. Как раз этого-то и не поняли люди, установившие в России «власть советов».

Герои и антигерои в русских волшебных сказках. Герои и антигерои в сказках о господах
Для сказок о господах в большей степени, чем для других бытовых сказок, характерны необычные положения и ситуации («алогизм обычного»): «Барыня и мужик». Пришел в господскую деревню мужик, остановился возле барского двора: ходит по двору свинья с поросятами. Пал мужик на колени и начал кланяться свинье в землю. Увидела это из окна бар ...

«Скитальцы-страдальцы» - праведники
«Очарованный странник» - тип «русского скитальца» (говоря словами Достоевского). Конечно, Флягин не имеет ничего общего с дворянскими лишними людьми, но он тоже ищет и не может обрести себя. У «Очарованного странника» есть реальный прототип - великий землепроходец и мореход Афанасий Никитин, который в чужой земле «исстрадался по вере», ...

Пространство и вещь как философско-художественные образы
Изучая пространство, Бродский оперирует не Эвклидовыми «Началами», а геометрией Лобачевского, в которой, как известно, параллельным прямым некуда деться: они пересекаются. И не то чтобы здесь Лобачевского твердо блюдут, но раздвинутый мир должен где-то сужаться, и тут, тут конец перспективы. Пространство для поэта бесконечно, но это ...