Характерные черты романтического героя Лермонтова Мцыри

С грузинского Мцыри переводится как 1-послушник и 2-пришелец, чужеземец, прибывший добровольно или привезённый насильственно из чужих краёв, одинокий человек, не имеющий родных, близких. Наш герой относится к обоим из приведённых определений – он послушник при монастыре, ещё в детстве привезённый туда с родины, оторванный от родных. Характер героя обозначен в эпиграфе из первой книги Царств (Библия): «Вкушая, вкусих мало мёда, и се аз умираю». Этот библейский эпиграф имеет символическое значение запрета, а также свидетельствует о жизнелюбии героя и о его трагической обреченности. Но изначально поэма называлась иначе – «Бэри», с примечанием «по-грузински монах»- и имела другой эпиграф:«On n’a qu’une seule patrie» («У каждого есть только одно отечество»).

Существует рассказ П. А. Висковатова о возникновении замысла поэмы, основанный на свидетельствах А. П. Шан-Гирея и А. А. Хастатова. «Поэт, странствуя в 1837 г. по старой Военно-грузинской дороге, наткнулся в Мцхете… на одинокого монаха или, вернее, старого монастырского служку, «Бэри» по-грузински. Сторож был последний из братии упразднённого близлежащего монастыря. Лермонтов разговорился с ним и узнал, что родом он горец, ещё ребёнком пленённый генералом Ермоловым во время экспедиции. Генерал хотел увезти его с собой, но был вынужден оставить при одном из монастырей по причине неожиданной болезни мальчика. Там он и вырос; долго не мог свыкнуться с монастырём, тосковал, делал попытки к бегству в горы. Последствием одной такой попытки была долгая болезнь, приведшая его на край могилы. Излечившись, дикарь угомонился и остался в монастыре, где особенно привязался к старику монаху»*. Любопытный и живой рассказ «Бэри» произвёл на Лермонтова огромное впечатление.

Если даже сведения, сообщенные Висковатым, не совсем достоверны, нельзя не учитывать того обстоятельства, что захват русскими в плен горцев-детей был в период завоевания Кавказа типичным явлением. Известно, например, что художник-академик П. З. Захаров ребёнком был взят в плен русскими, и генерал Ермолов отвёз его в Тифлис. Лермонтов мог знать полную драматизма историю Захарова и другие, аналогичные ей. Сюжетная ситуация и образы вполне конкретны, хотя одновременно и символичны. Реальный образ томящегося в неволе героя-горца вместе с ним – символ современного Лермонтову человека, переживающего в условиях после восстания декабристов подобного рода драму.

Вся поэма, кроме эпического зачина, представляет собой исповедь-монолог Мцыри, главного героя и рассказчика. Он повествует нам о трёх днях жизни на свободе, за стенами монастыря. Образы монастыря и главного героя символичны, они контрастны по духу. Мцыри – воплощение порыва к воле, монастырь – ограниченное жизненное пространство, символ неволи и чуждого герою уклада жизни.

Мцыри – герой действия, непосредственного поступка. Жить для него значит действовать. Он «естественный человек», вынужденный жить в неволе монастыря. Бегство в естественную среду означает для него возвращение в родную стихию, страну отцов, к самому себе, куда зовёт его «могучий дух», и этот «могучий дух» дан ему с рождения. И герой откликается на этот зов природы, чтобы ощутить жизнь, предназначенную ему по праву. Однако пребывание в монастыре наложило свой отпечаток – Мцыри слаб телом, жизненные силы его не соответствуют могуществу духа. Состояние души и возможности тела находятся в разладе. Причина в том, что герой отдалён от естественной среды. Раздвоённость сознания Мцыри выражается как в тоске по родине, так и трагической гибели иллюзии, будто он может стать частью природного мира и гармонично слиться с ним. Убежавший на волю Мцыри оказывается неприспособленным к такому близкому, родному, но одновременно и непривычному укладу. Это выражается в его метаниях по кругу. Путь героя внутренне замкнут. Природа сначала оправдывает его надежды. Он ликует, рассказывая старику-монаху о первых впечатлениях от родного края:

Мне тайный голос говорил,

Что некогда и я там жил.

И стало в памяти моей

Прошедшее ясней, ясней.*

Ему становятся понятными и доступными «думы скал», духовная жизнь природы в целом. Он будто сливается с природой, постигая смысл мироздания («О, я как брат//обняться с бурей был бы рад!//Глазами тучи я следил//Рукою молнии ловил…»**)

Но одновременно он и страшится стихийных сил («Мне стало страшно,

на краю//Грозящей бездны я лежал». «Всё лес был, вечный лес кругом//Страшней и гуще каждый час//И миллионом чёрных глаз//Смотрела ночи темнота//Сквозь ветви каждого куста…») Естественная природа угрожает Мцыри, становится его врагом, и преодолеть её дикость, необузданность, сжиться с ней он не может. («И смутно понял я тогда,// Что мне на родину следа//Не проложить уж никогда»). Оказывается, возвращение героя, выросшего в неестественной ему среде, в родную природу невозможно, как невозможно и пребывание в монастыре (В этом выражается одна из черт романтического героя – его неприкаянность). Мцыри терпит поражение, но это не уничтожает порыва к свободе, жажды гармонии с природой. Уже сам по себе этот порыв – неуступного и неуспокоенного духа. Несмотря на то, что сила духа угасает, и Мцыри ищет «приют в раю, святом, заоблачном краю», он всё-таки готов отдать «рай и вечность» за вольную и полную опасностей жизнь в стране отцов. Страдания и тревоги героя умирают вместе с ним, не воплощаясь, и достижение свободы остаётся нереальным. Герой бежит не в чуждое ему, а в родное, бежит в естественный для него мир. Он родился в той самой природе, откуда его вырвали. Но, пожив в монастыре и будучи там воспитан, он оказывается не в силах окунуться в природную жизнь. «Природность» героя искажена монастырём. И Мцыри, сравнивая себя с «в тюрьме воспитанным цветком…» признаётся: «На мне печать свою тюрьма оставила…» В этом и заключается проблема поэмы: предвосхищение Мцыри свободной жизни на родине (у героя естественная среда ассоциируется со свободой и родиной) и невозможность реализовать своё стремление к ней.


Жизнь Юлии Валериановны Жадовской (1824-1883)
11 июля 1824 года, 185 лет назад, в селе Субботино Любимовского уезда Ярославской области в семье крупного чиновника Ярославской губернии Валериана Жадовского родилась дочь. Увидев первый раз девочку, ее мать тут же потеряла сознание, а акушерка, принимавшая роды, долго и неистово крестилась. Зрелище было явно не для слабонервных – у ма ...

Исторические песни
1. ЩЕЛКАН ДЮДЕНТЕВИЧ А и деялося в Орде, передеялось в большой. На стуле золоте, на рытом бархате, на черевчатой камке Сидит тут царь Азвяк, Азвяк Таврулович. Суды рассуживает и ряды разряживает, костылем размахивает По бритым тем усам, по татарским тем головам, по синим плешам. Шурьев царь дарил, Азвяк Таврулович, городами стольн ...

«Человеческая комедия»
Творческие планы Бальзака разрастались, одновременно получая более определенную форму. Все уже созданное и создаваемое и то, что он когда-либо еще напишет, виделось ему как некий цельный «портрет века». Здесь должна была выразиться вся Франция — все главные противоречия и конфликты эпохи, все человеческие типы, классы, профессии. В огро ...