Мир земной и мир небесный в повести Л. Петрушевской
Страница 3
Информация о литературе » Антиномия ада и рая в творчестве Л. Петрушевской » Мир земной и мир небесный в повести Л. Петрушевской

Второе путешествие – в преисподнюю – является вариантом третьего. Впрочем, их объединяет друг с другом не только идея «возможности», но и принцип зеркального отражения: здесь тоже возникает маленький приморский город Н., поездка по горной дороге, только не в автомобиле, а на синем автобусе. Но отражение предполагает обратную проекцию, поэтому здесь третье и второе путешествия разнонаправленны: не ночь, а день, не от моря, а к морю. В отличие от ирреальности «реальных» картин, преисподняя в мениппее предстает не как нечто фантастически ужасное. У Петрушевской лишь сказано: «Мне вдруг представилось, что здесь конец мира. Именно тут завершается все, в том числе и жизнь. А та мелкая светящаяся цепочка бисера на горизонте – это уже тот свет» [27, c. 81]. Образ «ада», как, впрочем, и «рая», тоже создается за счет реминисценций из Данте. Даже поездка по извилистой дороге уподобляется адской воронке, изображенной в «Божественной комедии»: «Этот город, его арки, зубчатые стены, храмы, башни, колоннады, вчера он медленно вращался вокруг скалы, заворачиваясь винтом, увлекая внутрь своей воронки, я туда еду, рассказывая сама себе…» [27, c. 69].

Мотив воронки сопровождает у Петрушевской описание и рая, и преисподней. Таким образом, причудливо переплетаются не только «тот» свет и «этот», но и различные «варианты» потусторонней жизни. Когда героиня попадает в загробный мир, она не сразу понимает, где она находится, хотя для читателя это становится очевидным. При описании используются слова «тьма», «темный», «мрачный коридор», «несло затхлой сыростью и отсутствием человека». Все время подчеркивается движение вниз. Героиня бродит по незнакомому городу и неожиданно для себя оказывается в старом заброшенном доме. Вид пустых комнат пугает ее, тем более, что в углу одной из них она вдруг увидела черную кучу, от которой «несло мерзостью, тоской, даже ужасом. Эта куча казалась неожиданно живой» [27, c. 77]. Героиня услышала страшный скрежет когтей, трепет огромных крыльев, завывание, которые заставляют ее в страхе бежать вниз по лестнице. Это бегство опять напоминает «Божественную комедию» Данте, когда герой, преследуемый злобной волчицей, начинает падать к «долине темной». Однако разрешается все самым прозаичным образом: «собаки спали на куче тряпок», услышав шаги, «проснулись, зевнули и зачесались неистово. Отсюда трепет крыльев с когтями и тонкий вой, собачья зевота до визга» [27, c. 78].

Как известно, в «Божественной комедии» герой, оказавшийся в сумрачном лесу, столкнувшись с ужасом небытия, пытается найти выход, но путь к спасению ему преграждают три аллегорических зверя: рысь, лев и волчица. У Л. Петрушевской от льва «остается» лишь «голова, как бы изъеденная проказой, из пасти которой вылезал обыкновенный водопроводный кран» [27, c. 76]. Вместо рыси и волчицы по принципу иронического снижения появятся две собаки, черная и белая, «большой мордастый далматинец в черную крапинку <…> «помесь коровы с березой» – а черная была дешевая невысокая дворняжечка с тонким намеком на таксу» [27, c. 79]. Вместо Вергилия они будут сопровождать героиню на протяжении ее странствия по царству мертвых. К тому же, в мистической символике образ собаки имеет значение последнего страха, который надо преодолеть. И героиня будто бы тоже его преодолевает: «Я бежала вниз по лестнице, волосы на голове шевелились, как бы заполнившись живыми муравьями» [27, c. 79]. У Л. Петрушевской нет ужасов ада, движение останавливается как раз перед пропастью, напоминающей воронку, уходящую вниз. Именно здесь вначале дружелюбные собаки вдруг залаяли и злобно зарычали. Мир, изображенный Л. Петрушевской, здесь скорее напоминает дантовский Лимб, поскольку речь у нее идет не о грешниках, а о тех, кто оказался в этой тьме царства мертвых в результате катастрофы. Здесь из-под земли доносятся веселые голоса детей, и героиня даже подумала, что кому-то пришло в голову разместить детский сад в подвале. В результате долгий спуск в сопровождении собак оканчивается еще одним домом. «Видимо, средневековый», он «внутри был как картинка из журнала – древние кирпичные своды, сияющий светлый паркет, старинный огромный буфет, стол с розами <…>, в углу горел большой очаг» [27, c. 80].

Примечательно, что в мениппее Петрушевской своеобразной точкой, соединяющей пространства, оказывается не лес, как символ греховной жизни всего человечества, а дом. Этот образ также является сквозным в произведении, он объединяет здесь «преисподнюю» и «рай». Это можно объяснить тем, что в творчестве Л. Петрушевской дом всегда воспринимается как модель мира. Хронотоп дома в «Возможности мениппеи» является своеобразным фокусом, концентрирующим идею жизни и смерти. Это жилище, то есть место, где обитают живые, но в то же время и посмертное существование определяют этим же понятием – вечный дом. Таким образом, дом становится точкой, соединяющей мгновенье и вечность, жизнь и смерть, мир «здесь» и мир «там». Дом предстает здесь и как жилище души. Многозначность семантики этого образа проявляется не только в границах мениппеи, но и на уровне построения всего сборника «Где я была» и циклов, его образующих. Движение авторской мысли можно проследить по значимым заглавиям цикла, в который входит «Возможность мениппеи»: «Лабиринт», «Где я была», «Глюк», «В доме кто-то есть», «Три путешествия, или Возможность мениппеи», «Дом с фонтаном», «Новая душа»… Плутание души по лабиринту жизни, поиск своего места, заблуждения, ошибки, необходимость выбора своего пути, очищение и, наконец, рождение новой души.

Страницы: 1 2 3 4 5


Радость добра
Дать жизнь современной сказке может и весёлая инженерная мысль. Не примиряет ли она так называемых физиков с так называемыми лириками? Гномы сегодняшнего дня - гарантийные человечки из одноимённой повести-сказки Эдуарда успенского. Кажется, что именно её следует поставить во главу угла удавшихся сказочных фантазий этого писателя. Инже ...

Лермонтов М. Ю. Короткий миг творчества
Поэзия Лермонтова сразу, точнее не скажешь, берет в плен то могучим напором напряженного «железного стиха», то нежными и трогательными звуками, то неторопливой, размеренно текущей разговорной речью. Ораторская патетика стихотворения «Смерть Поэта» («А вы, надменные потомки .») легко уживается в лирике поэта с музыкальностью «Русалки» (« ...

Романтическая поэзия периода «оттепели». Своеобразие драматургии В.В.Маяковского
Первые драматургические опыты В.В.Маяковского относятся ещё к первому периоду его творчества. Созданная в 1913 году трагедия «В.Маяковский» оказалась невероятно и опасно пророческой. Но сначала следует обозначить признаки, которые отмечают не только драматургию Маяковского, но и соответствуют литературному этикету Серебряного века. На ...